Предложение Екатерины Ивановны было принято.

И только тогда — все это время мне приходилось следить, чтобы Петр Со- зонтович не допустил какой-нибудь антисемитской выходки! — я понял, что про­изошло неладное и беда подкралась с другой стороны.

— Позвольте! — сказал я. — Получается, что только меня и не включили в приватизационный комитет?

— Нет-таки, молодой человек! — ехидно улыбаясь, возразил Абрам Григорье­вич Лупилин. — Кот Боцман тоже-таки без должности оказался.

— И Екатерина Тихоновна Федорчукова... — улыбнувшись, добавила Полякова.

— Но она же и не прописана здесь .

— Ну и что? Какое тебе дело, любезный супруг, до того, кто здесь прописан, а кто нет.

Меня эти возражения не убедили.

Я начал говорить о статусе ответственности квартиросъемщика, которым об­ладаю, а также о дружеских связях не только с депутатским корпусом и демок­ратической прессой, но и с миром пришельцев — гостей из космоса, а также с господином Федоровым.

Однако меня никто не стал слушать. При одном воздержавшемся состав прива­тизационного комитета был утвержден.

Абрам Григорьевич тут же составил протокол собрания, который заставили подписать и меня. После этого, уже на заседании комитета, был избран председа­тель — Петр Созонтович и сопредседатель — сам Абрам Григорьевич.

Полякова, как я понял, тоже метила в сопредседатели, но ее кинули, как не­сколько минут назад пробросили и меня.

Странно, но это меня снова примирило с Екатериной Ивановной. Возникшая было антипатия рассеялась, и я снова готов был, обнимая ее за плечи и поглажи­вая по красивой коленке, утешать свою супругу.

И дело даже не в том, что Полякова молода, привлекательна и зеленоглаза.

Нет...