— Правда? — спрашивала Полякова.

— Правда, Полякова, правда! — отвечал я.

Тревожное время.

Все вокруг говорят о рынке и приватизации жилья.

Сегодня на кухне у нас было общее собрание.

Возникло оно стихийно .

Абрам Григорьевич Лупилин и Петр Созонтович Федорчуков подсчитали, что нам, чтобы приватизировать квартиру, надо внести от каждой семьи по восемьде­сят тысяч рублей.

— Это сколько же водки можно выпить! — возмущался Петр Созонтович. — Если даже у спекулянтов брать, все равно двадцать тысяч поллитров выходит. От­куда у рабочего человека такие деньги?

— Вам еще больше надо. — заметил Абрам Григорьевич. — За супругу-то вашу кто — папа римский платить будет?

— А при чем тут супруга?! — возмутился Петр Созонтович. — Она не пропи­сана здесь.

— Ну и что же? — сказал Абрам Григорьевич. — Супруга у вас — не Боцман, не кот какой-нибудь, а гражданка таки. Со всеми вытекающими последствия­ми. Значит, господин номенклатурный работник, хоть прописана она, хоть не прописана, а надо платить и за нее. Хватит уже, посидели на нашей шее. С каж­дой семьи по восемьдесят тысяч выходит, а с вашей — сто шестьдесят.

Цифра эта показалась Петру Созонтовичу немыслимо большой, и хотя я и объ­яснил ему, что это только сейчас такой большой она кажется, а после Нового года, когда отпустят цены, она как бы и уменьшится раз в десять, но на Петра Созонто- вича мои увещевания не подействовали.

Он замкнулся и, усевшись возле своего стола в углу кухни, с грозным номенк­латурным шумом начал пить чай.

Я опасался, что он, как бывший партаппаратчик, позволит сейчас себе какую- нибудь антисемитскую выходку, но Полякова разрядила обстановку.

Она сказала, что все это пока только разговоры . Надо точно узнать о прива­тизации. Поэтому необходимо создать квартирный приватизационный комитет, в который она предлагает включить Абрама Григорьевича и Петра Созонтовича, а также ее, Полякову, поскольку у нее есть знакомые — она хорошо знакома с депу­татом Векшиным.