Тут налицо конфликт, и конфликт глобальный.

Старшее поколение, а у нас в квартире это и Петр Созонтович, и в каком-то смысле Абрам Григорьевич, занимают места, которые должны были бы занять молодые. И хотя сам я тоже еще не так стар, как Федорчуков и в каком-то смыс­ле Лупилин, но молодость Поляковой всегда вызывает во мне желание защитить Екатерину Ивановну.

Все-таки интересно — никак не могу понять — чувствуют ли женщины поло­вые сношения на расстоянии?

Последние дни 1991 года.

На улицах сыро и как-то серо. Вышел № 9 журнала, но моих стихов там нет. Ходил в редакцию узнать, когда выйдут № 11 и № 12, но мне сказали, что, воз­можно, они не выйдут вообще.

На Невском оживление, в магазинах толпы людей.

Покупают абсолютно всё.

Хотел купить конфет, чтобы вечером попить чаю с Поляковой, но пока стоял в очереди — конфеты кончились.

Вечером приходил Векшин.

К счастью, Екатерины Ивановны он не застал — я дал ей мысленную команду уйти в кино — и сидел весь вечер у меня.

Я ему рассказал о приватизационном комитете, а потом добавил, что очень странная штука эта демократия. Еще летом все ненавидели болтунов-демократов, а сейчас, когда появились президенты, мэры и председатели приватизационных комитетов, депутаты стали как-то роднее и ближе, теперь вместе с депутатами население ненавидит президентов, мэров и председателей приватизационных комитетов. Я сказал это, имея в виду наш приватизационный комитет и судьбу в нем Поляковой, но Векшин сказал, что это верно и в масштабе всей страны. Депутаты сейчас ненавидят президента за то, что он ночной пьяница, и мэра, который вор .В жизни всегда есть место празднику.

Среди беспросветности последних дней — радостное, как луч солнца, изве­стие из Беловежской пущи.

Да.

Вот и сбылась мечта нашей интеллигенции. Вот и случилось то, о чем тосковали мы, встречаясь в «Сайгоне» — кафетерии на углу Невского и Владимирского.

Мы теперь открыты для заграницы, да так открыты, что половина нас сама оказалась иностранцами.